fucktastic

Have dreams, will travel

Поросёнок Пётр гордится мной!

«I guess I’ll go through life just catching colds and missing trains».

Не могу спокойно слушать Чета Бейкера — мне всё мерещатся его выбитые зубы. Проигрывая записи, сделанные после 1966 года, на особенно ярких, пробирающих до дрожи моментах я неосознанно напрягаюсь. Этот страх похож на тот, который ощущаешь, глядя на ребёнка, делающего свои первые шаги: только бы ты не запнулся, только бы тебе не было больно. Каждый звук, извлекаемый из трубы, заставляет меня думать о том, чего стоит Чету кажущаяся такой непринуждённой игра. В 1966 году после концерта в Сан-Франциско пятеро человек жестоко избили Чета на улице. Он лишился передних зубов, возможности играть на трубе и смысла жизни. Говорят, у Чета было две больших любви — труба и героин. В документальном фильме Брюса Вебера «Давай исчезнем» Чет Бейкер рассказывает: «Мой отец принёс мне трубу. Это была любовь с первого взгляда». Когда первая его любовь стала причинять лишь боль, он всё больше стал искать утешения на стороне. Героин оставался с Четом и тогда, когда он уже вставил себе новые зубы и, заново учась играть на трубе, начал давать концерты. Героин был с ним до конца — вплоть до самой последней ночи 13 мая 1988 года, когда Чета обнаружили на улице с разбитой головой, выбросившимся из окна отеля.

Никогда я не видела более удивительного состарившегося лица. Создаётся впечатление, что на юное, мальчишеское лицо аляповато наложен грим. Это результат шрамов, оставшихся после избиения Чета, долгих отношений с героином и души, следы метаний которой неизбежно остаются на лице любого умного человека. У него была жена и дети, «в чьих глазах мы, в итоге, всегда потеря», но преимущество оставалось за музыкой и наркотиками. Когда у его матери спросили: «Чет стал великим музыкантом, выиграл массу наград, но как сын он оказался для вас разочарованием?», она ответила: «Да». Чувство вины перед родными не могло не тяготить его. Когда он только начинал свою карьеру, у него было всё. По словам фотографа Уильяма Клакстона, снимавшего первый сеанс звукозаписи Чета, у него была невероятная харизма, и в то же время он казался очень естественным. Рядом с ним всегда были изумительно красивые женщины, он разъезжал на чудесных машинах. Чет говорил: «Снаружи я хорош, всё у меня разрушается внутри». Впоследствии он лишился всего, что у него было: богатства, здоровья, красоты, чуть не лишился возможности играть. Его раздавило колёсами поезда, несущегося к ослепительной славе и успеху, поезда, на который он опоздал.

Я не люблю инструментальные композиции. Ещё меньше я люблю долгие композиции длиной более пяти минут. Следует заметить, что особняком стоит классика, но речь сейчас не об этом. Когда я слушаю Чета Бейкера, у которого зачастую случаются длинные композиции с минимальным количеством вокала, времени не существует. Мне катастрофически мало девятиминутной вокальной версии «My Funny Valentine» с его последнего концерта в Германии, девяти минут увядающей музыки, девяти минут тихого отчаяния, девяти минут надтреснутого, пошаркивающего, пыльного голоса, словно игла царапает пластинку на патефоне. Я слушаю человека, отрешённого от жизни, человека, от которого только и осталось, что разваливающийся костяк да не вытравливаемая грусть. Проникновенный уставший голос Чета в одиннадцатиминутной «I’m A Fool To Want You» заставляет всё сжиматься внутри. Честное слово, каждый раз, слушая её, я умираю потому, что вместе с музыкой и вокалом через меня проходит вся его жизнь. Когда я слушаю музыку, обычно я не слишком задумываюсь, какая история за ней стоит. Когда песня нравится, я могу посмотреть, в какие годы жизни артиста она создавалась и какие события могли послужить написанию, и успокоиться. Здесь ситуация другая — успокоиться я не могу. Сквозь каждую ноту, сквозь каждый звук его голоса сквозит история, выбивающая из колеи потому, что ты знаешь, через что прошёл человек. И, если не знаешь, то подсознательно чувствуешь, что прошёл он через многое. Для меня — именно это «тяжёлая музыка». Она не разрывает барабанные перепонки — она разрывает сердце.

Чет не стесняется быть грустным, одиноким, наивным в своих песнях. Достаточно послушать «Born To Be Blue», в которой он поёт «Some folks were meant to live in clover but they are such a chosen few. And clovers being green is something i’ve never seen cause I was born to be blue», чтобы понять, что жизнь не выбивала опору из под его ног — этой опоры просто-напросто никогда и не было. Великий классик американской литературы Рэй Брэдбери писал: «Некоторые люди слишком рано начинают печалиться. Кажется, и причины никакой нет, да они, видно, от роду такие. Уж очень все к сердцу принимают, и устают быстро, и слезы у них близко, и всякую беду помнят долго, вот и начинают печалиться с самых малых лет. Я-то знаю, я и сам такой».

Можно махнуть рукой на всё вышесказанное и заявить, что Чет Бейкер просто ещё один слабовольный бесхарактерный торчок, который подсел на героин и просрал всё, что у него было и могло быть. Отчасти я не могу не согласиться с этим, но в то же время я думаю о том, что, возможно, у человека и нет никакого предназначения, нет никакой высшей цели и смысла жизни, но есть у человека одно определённое свойство — стремиться к счастью. По сути, в каждом нормальном человеке заложено такое стремление. Чет Бейкер был глубоко несчастным человеком, одиночкой, разрываемым противоречиями, попавшим в дурную компанию, живущим в то время, когда на смену джаза пришёл рок, и наркотики были его тропинкой в мир счастливых людей. Пройдя в очередной раз по такой тропинке, он окончательно заплутал среди леса иллюзорного счастья и уже не вернулся. Редкое сочетание ума, таланта и красоты — это гремучая смесь, и небольшого огонька хватит, чтобы сгореть. А сам Чет говорил, что он всегда «ищет зажигалку».